Читаем без скачивания Контроль [Новое издание, дополненное и переработанное] - Виктор Суворов

— Мои деньги вы передадите моей семье?

— Нет, мы их конфискуем. Сей Сеич, примите портфель, пересчитайте и составьте акт о приеме денег, которые заработал мистер Хампфри.

— На мое место приедет новый инженер из Америки?

— Да.

Подвал с сейфами. Настя украдкой закладывает в сейф пару бутылок, круг хорошей колбасы, еще что-то аппетитное.

Внезапно за ее спиной появляется Севастьян.

— И что же это такое?

— Севастьян Иванович, это грубейшее нарушение режима.

— Ради чего нарушаем?

— Ради благодарности. Вы меня профессии обучили. Весьма редкой.

— Многих обучал, благодарность первый раз получаю.

— Я иногда тут оставлять буду. Вам и братве вашей.

— Смотри, доченька, не попадись. Тебя не помилуют. Тут в расстрельную яму отправляют без суда и особого совещания.

— Я, Севастьян Иванович, хитрая.

Завтра — исполнение.

Завтра ее первое массовое исполнение.

В списке 417 исполняемых. На четыреста исполняемых нет нужды рыть две ямы. Одной хватит. Яма уже вырыта. Рыли ее урки перекованные. У каждого в деле штамп: «Встал на путь…»

Работали перекованные с явным пониманием смысла своей работы. Зачем еще зэки в лесу под конвоем яму роют? Рыли и поглядывали на конвой: не для себя ли роем? И решили меж собой: не для себя. Нас двенадцать, а яма человек на пятьсот. Рыли и радовались: правильно, что на путь исправления встали. Правильно, что перековались. Тех, кто упорствовал, в ямку зароют.

Большой кабинет. Вентилятор шумит как пропеллер самолета. Прямо у вентилятора трое: народный комиссар внутренних дел Генеральный комиссар государственной безопасности товарищ Ежов, его первый заместитель командарм первого ранга Фриновский и начальник Куйбышевского управления НКВД старший майор государственной безопасности Бочаров.

— Совещание было в Кремле. Прямо в зале он наших одного за другим брал. Но из Кремля не вывозили. Появляется Холован в Кремле со своими девками из ниоткуда и так же исчезает. Вроде из-под земли.

— Может быть, у них секретный ход в метро?

— Гуталин до нас всех скоро доберется. Но он — никто! Вся его сила, вся его армия — это мы, НКВД. Под нашим контролем вся страна. В руках НКВД — всё. Он правит страной нашими руками. Если не захотим подчиняться, что он может сделать? На кого он может опереться? На бабника Холована с его гаремом? На кого еще? И этот кавказский Гуталин наших берет голыми руками, и мы боимся возразить. Чего боимся? Кого?

Таракана усатого?

— Когда Робеспьер оборзел вконец, ему умные люди голову отрезали.

Настя на откосе стояла, когда перекованные яму рыли. Интересно любое дело видеть в развитии. Интересно видеть город в тайге от первого колышка, вбитого на полянке, до широких проспектов, до прекрасных дворцов, до гектаров стеклянных крыш главного сборочного цеха, до первых пикирующих бомбардировщиков, выруливающих из цеха на первый испытательный взлет. Интересно видеть величественное здание от первого взмаха карандаша на чистом белом листе до монтажа нержавеющих звезд в облаках. Интересно видеть место расстрела от первой лопаты, уверенно врезавшейся в землю, до последней елочки, посаженной на месте захоронения. Встал Холованов, расставил широко ноги, огляделся и сказал: «Тут им лежать».

Оцепили люди с винтовками полянку, а люди с лопатами вгрызлись в землю. И вот яма готова. Стоять ей открытой до утра. А Насте надо хорошо выспаться. Спать ей сегодня в доме отдыха особой группы контроля. Это далеко от монастыря. Это триста километров на юг. Это на берегу Волги. Тут у холовановских ребят постоянная база.

Девчонки из монастыря тут редко бывают. В основном на расстрельную практику сюда приезжают. Сегодня очередь Жар-птицы. Надо спать. И не спится. Непонятно, как можно исполнить четыреста человек и чтоб они не взбунтовались. Начни одним руки вязать, другие взбесятся. Им терять нечего.

Долго она думала, ничего не придумала. Головоломка. А если отводить за километр, стрелять и возвращаться за другими? Сколько тогда конвою километров намотать? Надо бы расстрельные леса выбирать в заповедниках, в дубравах, вековые дубы несут на себе миллионы листьев, а каждый лист — звукопоглощающий экран… Надо в дубравах… Но как ямы копать? У дубов вон какие корни. Нет, надо все же в сосновых лесах… Сосны на песке растут… Расстрелял, песком засыпал, разровнял, елочек-сосеночек сверху насажал… Вырастет потом лес… Кронами шуметь будет…

Незаметно расстрельный лес превратился в лес сказочный… С озером лесным, с кувшинками и лилиями, с осокой в черной воде, с ручьем игривым, со скалой над ручьем, с волшебным замком на скале…

Она шла сказочным лесом, по цветам, каких не бывает, раздвигая ветви деревьев, к сверкающему над озером замку…

Громыхнул будильник, точно якорная цепь по броневой палубе крейсера.

Первая мысль: расстрелять будильник и бросить в расстрельную яму.

Вторая мысль: кнопочку нажать.

Настя нажала и долго сидела на краю кровати, завернувшись в одеяло. Потом посмотрела на будильник и испугалась — 3 часа 23 минуты. По коридору — в туалетную комнату.

Женский туалет пустой. Одна Настя. Умылась, причесалась. Сапоги с вечера вычистила и воротничок на гимнастерке с вечера свежий пришила. Потому долго ей собираться не пришлось.

В столовой тетя Маша, повариха, водку разливает. Если исполнителей в три поднимают, так тетю Машу когда? Хорошая повариха тетя Маша. Дело свое крепко знает. И добрая. Повар вообще должен быть добрым. Повар должен душу свою в блюда вкладывать. Да и вообще все добрыми должны быть.

Постаралась тетя Маша: сосиски в котле дымят, булки жаром пышут, только из пекарни, картошки нажарила три сковородки, огурчиков нарезала хрустящих, капусты с луком. Сама водочку разливает. Бери всего сколько хочешь, а водочки — по сто грамм.

— Вот твоя порция, девонька.

— Да не пью я, тетя Маша.

— Так ведь положено, доченька, в такой день для спокойствия души.

— Спокойная она у меня.

— И не страшно?

Не поняла Настя:

— Чего бояться? Вроде не меня сегодня расстреливать будут.

Со всех столов хохот да шутки: вот, мол, какая нам смена идет, даром что непьющая.

Зарделась Настя, глаза опустила.

Разместились в машине. Хохот, смех. Лица все знакомые: те самые парни, которые на заводе «Серп и молот» из себя пролетариев корчили, в тридцать глоток сознательность демонстрировали. Начальником у них товарищ Ширманов. Строгий товарищ, а глаза наглые. Холованов у товарища Сталина — вроде начальника личной тайной полиции, а Ширманов у Холованова — вроде командира ударной бригады: если надо, чтобы на кого-то случайно кирпич упал, так это только Ширманову свистнуть — мигом организует. Профессионал высшего класса. И вся команда ему под стать.

Вообще говоря, ни Холованов ни Ширманов, ни вся его команда, ни девчонки из монастыря к исполнениям привлекаться не должны, особенно к массовым. Исполняет приговоры НКВД. Но бывают ситуации, когда надо ликвидировать тех, кто в лапы НКВД ни в коем случае попасть не должен. Их Холованов по личному сталинскому списку в монастыре держит. Иногда монастырь надо разгружать. Именно такая ситуация сегодня. Набралось. Пора приговоры в исполнение приводить. Оно и для холовановских ребят хорошо — чтобы инстинкты не тупились. И девочкам монастырским практика: мировая революция впереди, дело большое, дело кровавое.

Рука пролетариата не дрогнет, это ясно. Но чтобы иметь постоянную уверенность, что рука не дрогнет, девочек время от времени на массовые исполнения привлекают. Сегодня Насте выпало.

В первый раз.

Глава 17

Расстелили на земле плащ-палатки, а на них — папки серые. В каждой папке — судьба человеческая. Судьбы стопочками. Каждая стопка по пятьдесят папок. И еще четыре — отдельной малой стопочкой.

— Начальник конвоя, всех проверил?

— Всех, товарищ Холованов.

— Тогда вызывай первую партию.

Весел начальник конвоя:

— Антонов, Артищев, Архипов…

Выкликнул пятьдесят фамилий первых по алфавиту, построили группу колонной по пять. Три конвойных впереди, три сзади, по двое с собаками по сторонам: шаг вправо, шаг влево — побег, конвой стреляет без предупреждения.

И вперед.

Пошла первая партия к лесу. Остальные сидят. Очереди ждут. Вокруг них тоже конвой. Тоже с собаками.

Пока группу формируют да строят, исполнителям делать нечего. Исполнители в сторонке. Не их это дело.

Когда первая группа в лесу скрылась, тут уж кончай перекур. Побросали цигарки, сапогами затоптали — от одного окурка великие лесные пожары случаются — и вперед. Группу догонять. Колонна всегда медленно идет. Колонну всегда догонять легко.